Кто и как может вернуть Россию на траекторию «нормальной страны»?

При всех социальных проблемах, проявившихся в 1990-е, результаты перехода от плана к рынку в России не должны были рассматриваться как «катастрофический и угрожающий провал», писали Шлейфер и Трейсман, потому что такие проблемы весьма типичны для стран со средним уровнем развития. Поэтому они ожидали, что в дальнейшем в своем политическом и экономическом развитии Россия будет двигаться по траектории, характерной для этой группы стран — то есть, стран с работающими институтами, предсказуемыми правилами игры и возможностью мирной смены власти.

Сейчас очевидно, что авторы той статьи 20 лет назад сильно ошиблись. Но их тогдашний взгляд на перспективы развития России сохраняет актуальность: в начале 2000-х годов Россия была на развилке. Существенные изменения в балансе политических сил после финансового кризиса 1998 года, связанные с ослаблением позиций олигархов, начавшийся с 1999 года экономический рост, сопровождавшийся расширением налоговой базы, дали государству  «институциональную мощность» (state capacity).

Одновременно в отличие от партийных функционеров, «красных директоров» или кооператоров конца советского периода у предпринимателей и чиновников, прошедших через все потрясения 1990-х, появилось понимание того, как вести бизнес и выстраивать систему госуправления в условиях рыночной экономики и политической конкуренции. Все эти факторы (которых не было в момент коллапса СССР) давали России возможность  в начале 2000-х дальнейшего движения по траектории «нормальной страны». Мы знаем, что в итоге Россия оказалась на другой траектории. Тем не менее, отсылка к той давней статье имеет смысл, если мы хотим понять: кто и при каких условиях сегодня может вернуть Россию на траекторию «нормальной страны»?

Контуры «нормального будущего»

Сама постановка вопроса о возвращении России к нормальности может показаться странной на фоне кровавой войны против Украины, которая идет уже четыре года и в которой бессмысленно сжигаются гигантские ресурсы, на фоне политических репрессий, превышающих по масштабу уровень послесталинского СССР, и все большего ухода в архаику и откровенное мракобесие во внутренней политике. Однако примерно так же, как немецкие ученые из Фрайбургской школы с начала 1940-х годов думали об экономической модели для послевоенной Германии, сейчас нужно думать о реалистичных путях выхода из тупикового сценария «осажденной крепости», в который Владимир Путин затолкал Россию. При этом важно понимать критичные ограничения, которые обозначают возможные контуры «нормального будущего» для России. В моем понимании они сводятся к следующему.

Первое. Нормальное будущее не только для России и Украины, но и для Европы невозможно без прекращения войны. Как наглядно показывают события последнего года (с многочисленными попытками администрации США достичь прекращения военных действий), остановить эту войну можно только оттуда, откуда она была начата —с российской стороны. Но у Кремля нет стимулов заканчивать войну. Не только из-за текущего преимущества России на линии фронта, но и потому, что война стала важным элементом легитимности путинского режима, который ничего другого предложить россиянам не может.

Даже в случае остановки военных действий в Украине Кремлю будет необходима перманентная гибридная война с Западом, дающая «основания» для политических репрессий внутри страны и способная в любой момент спровоцировать новые «горячие» конфликты. Но это означает, что полноценное прекращение войны (а не временное перемирие) возможно только в случае политических изменений в России.

В начале 2000-х у России были все возможности для дальнейшего движения по траектории «нормальной страны»

Второе. При выработке возможных решений надо исходить из реалистичной оценки исходных условий: вне зависимости от ситуации на фронте Россия как ядерная держава не окажется в положении Германии 1945 года или Ирака 2003 года, когда оккупационные власти могли оказывать решающее влияние на формирование нового режима. Поэтому политические изменения, способные остановить войну и создать предпосылки для поддержания системы безопасности в Европе, могут быть реализованы только российскими акторами.

При определенном стечении обстоятельств среди них могут быть представители либеральной оппозиции, но исходя из доступных социологических данных политики с либеральными взглядами в современной России едва ли могут получить больше 20–25% голосов. Таким образом, новая политическая и экономическая модель неизбежно должна будет кооптировать большую часть представителей нынешней элиты. Примерно так по факту происходило и в послевоенной Германии, где даже в условиях оккупации реальная смена элит имела место только в 1960-е годы.

Третье. Социальной базой для новой модели могут стать те группы в элите и обществе, которым была не нужна война и которые от нее объективно проигрывают. Под «элитой» здесь и далее понимается не ближний круг Кремля и не олигархи ельцинского периода, а существенно более широкий слой людей, которые обладают ресурсами и принимают решения в частном бизнесе, госсекторе, на разных уровнях системы госуправления.

При всем компенсациях, которые раздавал Кремль начиная с 2022 года, такие люди сейчас еще составляют значимое большинство среди тех, от кого реально зависит повседневное функционирование страны. Они не говорят об этом вслух, но они были бы счастливы вернуться в декабрь 2021 года.

Однако такой вариант возврата к «комфортному авторитаризму» неприемлем, если мы говорим о возвращении России на траекторию «нормальной страны» , поскольку именно эта модель создала условия, которые сделали войну возможной. Тем более он не устроит внешних акторов. Не только Украине, но прежде всего Европе будут нужны убедительные гарантии того, что новая модель, построенная теми же людьми, не приведет спустя некоторое время к тем же результатам.

Такими гарантиями могут служить только реальные (а не косметические) изменения в политической системе — с уходом от модели гиперцентрализации, в которой один человек по собственной прихоти принимает решения, переворачивающие жизнь всей страны, а парламент и суды просто «штампуют» решения, спущенные им из Кремля, с возвратом к разделению властей и обеспечением сменяемости власти. И для пост-путинских элит восстановление доверия с их контрагентами в развитых странах будет возможно только в случае явных шагов по «нормализации» политической системы.

Новая политическая и экономическая модель неизбежно должна будет кооптировать большую часть нынешней элиты

Если принять три сформулированные выше тезиса, возникают закономерные вопросы: почему эти люди молчат начиная с февраля 2022 года? Что может подвигнуть различные группы в российской элите к практическим коллективным действиям по остановке войны и изменению политического режима — особенно в ситуации, когда США ведут с Путиным прямые переговоры, Китай и Индия принимают его как партнера, а большинство крупных незападных стран не намерены разрывать отношения с Москвой, что создает внутри страны ощущение устойчивости режима?

Мотивация элит

В условиях жесткого авторитаризма помимо фактора физического ослабления лидера подтолкнуть элиты к действиям по изменению режима может резкое ухудшение их материального положения и снижение их личной безопасности в сочетании с ожиданиями, что дальше будет только хуже. В балансе выгод и издержек от возможных действий такие ожидания могут перевесить для элит высокие персональные риски, сопряженные с выступлением против лидера. Однако помимо негативных факторов (текущие потери и ожидания дальнейшего ухудшения) важным элементом баланса выгод и издержек является понимание «позитивной альтернативы».

Элитные акторы, берущие на себя серьезные риски по изменению режима, должны понимать, ради чего они это делают. Им нужно понимание, к какой общественно-политической и экономической модели они могут прийти в случае успеха и каким будет их место в этой модели. В отсутствие понимания «позитивной альтернативы» действия по смене режима могут привести к хаосу. Этот сценарий пугает большинство рациональных акторов, на его фоне предпочтительным для действующих элит будет оставаться текущее «плохое равновесие».

Значимость отдельных элементов баланса выгод и издержек от возможных коллективных действий менялась для российских элит в течение 2022–2025 годов. Для разных групп в элите оценки значимости этих элементов могут заметно различаться. Поэтому в таблице ниже оценки приведены для тех групп, которые, даже получая компенсации от Кремля, не воспринимают себя как бенефициаров войны. Это в первую очередь рыночно-ориентированный частный бизнес (который до войны был интегрирован в глобальные рынки) и гражданская бюрократия. Действия именно этих акторов во многом обеспечили устойчивость российской экономики в последние четыре года.

Оценка выгод и издержек от коллективных действий по остановке войны и смене режима для элитных групп, не заинтересованных в войне

Суммируя сказанное в таблице, можно отметить существенные колебания в настроениях в элите: от растерянности и большого внутреннего напряжения в 2022 и в начале 2023 годов (это было видно по опубликованным в СМИ «утечкам» с записями разговоров предпринимателей) к «патриотическому энтузиазму», порожденному «бюджетным импульсом», экономическим ростом 2023–2024 годов и изменением ситуации на фронте в пользу Кремля. Затем с конца 2024 года наблюдается все большая усталость от войны с надеждами на перемирие и ожиданиями «восстановления отношений» с США и ЕС после прихода к власти Трампа и начала его переговоров с Путиным.

Эти надежды на прекращение войны до сих пор не оправдались и вряд ли оправдаются в части «восстановления отношений» с Западом. В том числе потому, что для нынешних обитателей Кремля сам процесс переговоров, где они сидят за столом с представителями США и тем самым получают признание «как равные», может быть важнее конечного результата переговоров. Одновременно растет скепсис от развития отношений с Китаем, которые сулят России гораздо большую экономическую зависимость, чем отношения с ЕС, и несут с собой никакого трансфера технологий. У элит отсутствует понимание, что может быть дальше (особенно на фоне все более масштабного передела собственности, затрагивающего уже предпринимателей из «первой сотни» Forbes, в сочетании с политикой милитаризации общества и рассуждениями про перспективы движения к «патриотическому социализму»).

Означает ли это, что элиты готовы к каким-либо действиям против Кремля? Нет — просто потому, что риски любых несанкционированных Кремлем коллективных действий по-прежнему очень высоки, а текущие потери и репрессии пока не столь значительны. В этих условиях для большинства акторов рациональной стратегией остается выжидание (в расчете на то, что «придут не за мной, а за соседом») с демонстрацией политической лояльности, включающей в себя попытки бизнеса «откупиться» от Кремля.

Контригра Кремля и ее ограничения

Проблема в том, что описанные выше сдвиги в настроениях элит вполне отчетливо видят люди в Кремле. Поэтому они как минимум с весны 2024 года ведут «работу на упреждение». Ее элементами стало заявление Путина в послании Федеральному собранию в феврале 2024, что элита — это не те, кто «набил карманы в 1990-е», а «воины и труженики». Тогда же была анонсирована кадровая программа «Время героев», первые выпускники которой уже осенью 2024 года получили назначения на различные должности в регионах. Помимо федеральной программы были запущены аналогичные региональные программы с охватом уже не нескольких десятков, а нескольких тысяч «ветеранов СВО» и с созданием для них «кадровых лифтов». Кремль фактически поощряет соревнование между губернаторами по темпам внедрения «ветеранов» в бюрократический аппарат в регионах. Одновременно для «ветеранов СВО» и членов их семей создаются иные возможности «социальных лифтов» — от квот на поступление в университеты до продвижения жен участников СВО в муниципальном и региональном госаппарате.

На этом фоне заметный рост масштабов антикоррупционных расследований и арестов местных и региональных чиновников с весны 2025 года — это не просто «кнут» для действующей бюрократии (на фоне сжатия ресурсов бюджета и повышения требований к исполнителям на местах). Не озвучиваемой публично целью региональных репрессий может быть высвобождение вакансий для «новой элиты». Проявлением сильных напряжений в бюрократическом аппарате стало самоубийство министра транспорта Романа Старовойта в июле 2025 года. Его решение о таком «выходе из системы» — на фоне указа о его отставке и серии уголовных дел против его бывших подчиненных в Курской области вызывало прямые ассоциации со сталинскими репрессиями конца 1930-х годов.

При всех рисках «брожений» в бюрократии более серьезные угрозы для Кремля в будущем связаны с тем, что в России по-прежнему остается большое число предпринимателей, которые в 1990-е и 2000-е сами создали свой бизнес и, несмотря на все изменения последних лет, остаются достаточно автономны от власти. При всем цинизме и оппортунизме, свойственном многим из них, эти люди хорошо знают российский рынок и умеют на нем работать. Именно их усилиями в России была сформирована рыночная экономика, которая позволила Кремлю пройти через шок санкций 2022 года. Неформальный контракт таких независимых предпринимателей с властью в течение многих лет основывался на том, что они отказывались от влияния на политику — в обмен на возможности получения высоких доходов от ведения бизнеса в России. После 2022 года эти доходы во многом формировались за счет «бюджетного импульса», который компенсировал для бизнеса потери от введения санкций.

Но теперь у Кремля уже не хватает финансовых средств на компенсации всем группам в элитах. И если к моменту, когда экономика войдет в серьезный кризис, в бизнесе останутся независимые игроки с миллиардными состояниями и большими трудовыми коллективами, которые смогут договориться друг с другом (как, например, это было в 1995–1996 годах), это будет очень опасно для режима. Поэтому на фоне ухудшения экономической ситуации Кремль начал процесс смены бизнес-элиты — чтобы вместо «попутчиков», способных «соскочить» при изменении обстоятельств, ключевые активы оказались в руках людей, для которых крушение режима будет означать личный крах, и которые пойдут с Путиным до конца. Способом решения этой задачи выступает передел собственности, масштабы которого с 2024 года резко выросли.

Важным шагом в этом направлении стало решение Конституционного суда в мае 2025 года, фактически отменившее срок давности по спорам о приватизации. Это решение создает «юридические основания» для изъятия активов не только у участников «залоговых аукционов», но практически у всех владельцев приватизированных предприятий. Столь же массово конфискуются и новые предприятия, не связанные с приватизацией, — например, на основании исков прокуратуры о наличии у владельцев второго гражданства. В целом уже виден круг бенефициаров передела собственности. Наряду с предпринимателями из «близкого круга» (Ротенберги и Ковальчуки) это представители политических кланов, на которые опирается режим (семья Патрушева, семья Кадырова и т.д.).

У Кремля уже не хватает финансовых средств на компенсации всем группам в элитах

Конечной целью этого процесса является трансформация российской элиты в подобие северокорейской. В КНДР, несмотря на репрессии против элиты, проводимые семьей Кимов в сталинской логике, не было даже попыток «дворцовых переворотов». Одна из причин этого — понимание представителями северокорейской элиты, что результатом ослабления режима с большой вероятностью станет объединение с Южной Кореей, при котором у элиты КНДР нет шансов сохранить какой-либо социальный статус. Поэтому для Кремля важно заменить элиту 1990–2000-х годов (циничную и оппортунистическую, но достаточно автономную и совершенно не готовую умирать вместе с режимом) на людей, у которых к моменту возникновения реального кризиса в экономике и роста социально-политического напряжения уже не будет выбора.

План для тех, кто думает о будущем

Реакцией бизнеса на передел собственности и ползучую смену элит стало напряженное молчание (оно наглядно проявилось, к примеру, во время выступления председателя комитета Госдумы по бюджету и налогам Андрея Макарова на завтраке Сбера в рамках ПМЭФ в июне 2025 года). На этом фоне показательны комментарии в патриотических ТГ-каналах, где проводятся аналогии последних 20 лет с периодом НЭП в 1920-е годы, за которым последовала «коллективизация», и говорится дословно следующее про реальные планы нынешних обитателей Кремля: «Бизнесмены-патриоты и правда странные люди. Должны ведь они понимать, что рано или поздно станут едой. Типа как в байках про побеги заключенных из дальних северных колоний, когда зеки берут с собой лишних подельников, которых в пути съедают».

Из истории СССР мы знаем, что советская элита 1920-х почти безропотно пошла под топор сталинских репрессий. Однако у меня есть сомнения в том, что нынешняя российская элита, сформировавшаяся в 1990–2000-е, захочет повторить этот опыт на себе. Даже с поправкой на то, что в этот раз, скорее всего, речь будет идти не о жизни и смерти, а лишь об отбирании активов и лишении должностей, но  с перспективой дальнейшего существования для них самих и их детей в подобии Северной Кореи и «православного талибана». Никто не знает, когда будет достигнута «точка кипения» и что именно может стать «каплей, которая переполнит чашу». Однако важно, чтобы к этому моменту у людей, которым изначально совершенно не была нужна война с Украиной, и которые вполне могли бы вести свой бизнес без Путина, было понимание «позитивной альтернативы» и практических решений, которые могут привести к ее воплощению в жизнь.

Именно эта идея лежала в основании проекта «Платформа нормализации: возвращение будущего», начатого в 2023 году. Три базовых тезиса, сформулированных в начале этой статьи, послужили отправной точкой для объединения усилий большой группы российских экспертов, которые по многим вопросам придерживались и придерживаются разных взглядов. Но эти различия не мешали достижению цели проекта — предложить конкретные практические шаги для возвращения России на траекторию «нормальной страны».

Мы хорошо понимаем, что для этого сейчас нет реальных предпосылок. Но авторитарные режимы в моменты серьезных  потрясений могут очень быстро перейти от состояния социально-политической стабильности к полному коллапсу. Именно в такой момент России будет необходима коалиция сил, поддерживающих  «нормализацию». Важно, чтобы такие силы могли опереться на набор возможных практических мер для решения тяжелых внутренних и внешних проблем, порожденных политикой путинского режима. 

В качестве целевой аудитории проекта рассматривались  широкие группы в российском обществе, включая тех предпринимателей и чиновников, которым была не нужна война и которые думают о будущем. До 2022 года у многих экспертов, участвовавших в проекте, был опыт взаимодействия с такими представителями бизнеса и госаппарата. Это дает возможность смоделировать их мотивацию и предложить решения по выходу из наступающего кризиса, которые могут быть приемлемы для таких акторов. 

Гораздо сложнее сделать это для представителей армии и силовых структур, но наше базовое предположение сводилось к тому, что при всех возможных различиях в идеологических воззрениях там достаточно людей, которые служат своей стране, а не режиму. Очевидно, что частные интересы представителей любых социальных групп по многим параметрам не совпадают с общественными. Но вероятность пересечения частных и общественных интересов существенно выше у акторов, обладающих длинным горизонтом и думающих о будущем для себя и своих детей в своей стране. Поэтому мы старались обсуждать и формулировать не идеальные, а реалистичные институциональные решения, учитывающие интересы этих игроков и дающие им понятное место в будущем социально-политическом устройстве России.

В момент политических потрясений позиция и активность широких социальных групп приобретет гораздо большее значение в сравнении их сегодняшней ролью в российской политике. Именно поэтому те, кто думает о будущем страны и обладает ресурсами для действий, должны будут предложить не только набор мер по выходу из тупиков путинского режима. От них будут нужны идеи, способные стать основой для гражданского диалога и обеспечить возвращение домой и тех, кто был вынужден уехать в эмиграцию, и тех, кто в силу разных причин оказался на линии фронта.

Экспертная работа в рамках проекта шла по широкому кругу направлений: политическая и экономическая модель, механизмы взаимодействия с силовыми структурами, трансформация судебной системы, отношения с внешним миром. Отдельной темой стал анализ российской энергетики и трендов глобального энергоперехода. Экспорт энергоносителей был и останется в среднесрочном периоде существенным источником доходов для российского бюджета. Поэтому было важно понять, на какие финансовые ресурсы можно рассчитывать для решения задач по «разгребанию завалов» во внутренней и внешней политике.

Эксперты проекта старались найти решения, которые были бы приемлемы не только для акторов внутри России, но и для внешних акторов, учитывая, что независимо от исхода войны Россия никуда не исчезнет с географической карты и со своими 140 миллионами жителей останется на границе с Европой. Не всегда по таким решениям был внутренний консенсус между участниками проекта. Поэтому на настоящий момент основным итогом проделанной работы являются материалы экспертных групп, посвященные конкретным направлениям необходимых изменений. Эти материалы легли в основу книги «Платформа нормализации: возвращение будущего„, которая готовится к выходу в издательстве »Kust Press«. Авторские статьи на базе глав этой книги в ближайшее время будут опубликованы в различных русскоязычных СМИ в расчете на дальнейшую дискуссию и конструктивную реакцию.

При всей сложности задачи очень важно, что в отличие от коллег, остающихся в России, эксперты проекта могли свободно говорить на важные для нашей страны и общества темы без риска оказаться в тюрьме. Тем не менее все участники проекта хорошо понимали, что как эксперты мы можем предлагать какие-то варианты решений и возможные пути движения к ним, но не можем договариваться об этих решениях. Это политический процесс. И финальные решения тут могут быть выработаны только в диалоге между разными группами в элитах и в коммуникациях между ними и обществом, также состоящим из групп, имеющих разные представления о будущем страны и ее месте в мире.

Материалы проекта могут послужить отправной точкой для выстраивания реалистичного сценария возвращения России на траекторию «нормальной страны». Однако для этого у тех, кто обладает ресурсами и думает о будущем страны и о собственном будущем в России, остается не слишком много времени. На фоне текущей политики по милитаризации общества и изоляции страны от внешнего мира шансы на «нормализацию» стремительно сокращаются . В случае успеха операции Кремля по «обновлению элиты» режим может достичь нового равновесия, которое (в отличие от оценок некоторых западных экспертов) будет напоминать не брежневский СССР 1970-х, а сталинский Советский Союз конца 1940-х. Северная Корея пребывает в таком равновесии уже 80 лет.